Цитаты Сергея Довлатова

Я шел и думал — мир охвачен безумием. Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.

«Главное в книге и в женщине — не форма, а содержание.» Даже теперь, после бесчисленных жизненных разочарований, эта установка кажется мне скучноватой. И мне по-прежнему нравятся только красивые женщины.

Я предпочитаю быть один, но рядом с кем-то…

… Тигры, например, уважают львов, слонов и гиппопотамов. Мандавошки — никого!!!

Я не интересуюсь, что пишут обо мне. Я обижаюсь, когда не пишут.

Бездарность с лихвой уравновешивается послушанием.

Я не буду менять линолеум, я передумал, ибо мир обречен.

Беседа переросла в дискуссию с оттенком мордобоя.

Я закуриваю, только когда выпью. А выпиваю я беспрерывно. Поэтому многие ошибочно думают, что я курю.

Благородство — это готовность действовать наперекор собственным интересам.

Я давно уже не разделяю людей на положительных и отрицательных. А литературных героев — тем более. Кроме того, я не уверен, что в жизни за преступлением неизбежно следует раскаяние, а за подвигом — блаженство. Мы есть то, чем себя ощущаем.

В Америке нас поразило многое. Супермаркеты, негры, копировальные машины, улыбающиеся почтовые работники…

Юмор — украшение нации… Пока мы способны шутить, мы остаемся великим народом!

В любой ситуации необходима какая-то доля абсурда.

Что с дураком поделаешь? Дурак вездесущ и активен. Через ОВИР прорвался. Через океан перелетел. И давит почище Андропова.

Всю жизнь я дул в подзорную трубу и удивлялся, что нету музыки. А потом внимательно глядел в тромбон и удивлялся, что ни хрена не видно.

Человек человеку — все что угодно… В зависимости от стечения обстоятельств.

Деньги — это свобода, пространство, капризы… Имея деньги, так легко переносить нищету…

Чего другого, а вот одиночества хватает. Деньги, скажем, у меня быстро кончаются, одиночество — никогда…

Деньги я пересчитал, не вынимая руку из кармана.

Ужасней смерти — трусость, малодушие и неминуемое вслед за этим — рабство.

Есть люди настоящего, прошлого и будущего. В зависимости от фокуса жизни.

Ты утверждаешь — значит, не было любви. Любовь была. Любовь ушла вперед, а ты отстал.

Живется мне сейчас вполне сносно, я ни черта не делаю, читаю и толстею. Но иногда бывает так скверно на душе, что хочется самому себе набить морду.

Талант — это как похоть. Трудно утаить. Еще труднее симулировать.

Ирония — любимое, а главное, единственное оружие беззащитных.

Собственнический инстинкт выражается по-разному. Это может быть любовь к собственному добру. А может быть и ненависть к чужому.

Какое это счастье — говорить, что думаешь! Какая это мука — думать, что говоришь!

Семья — это если по звуку угадываешь, кто именно моется в душе.

Когда человека бросают одного и при этом называют самым любимым, делается тошно.

Противоположность любви — не отвращение и даже не равнодушие, а ложь.

Кто страдает, тот не грешит.

Порядочный человек тот, кто делает гадости без удовольствия.

Лучший способ побороть врожденную неуверенность — это держаться как можно увереннее.

Окружающие любят не честных, а добрых. Не смелых, а чутких. Не принципиальных, а снисходительных. Иначе говоря — беспринципных.

Любовь — это для молодежи. Для военнослужащих и спортсменов… А тут все гораздо сложнее. Тут уже не любовь, а судьба.

О некоторых высказываниях я сожалею. Иные готов вытатуировать у себя на груди…

Можно, рассуждая о гидатопироморфизме, быть при этом круглым дураком. И наоборот, разглогольствуя о жареных грибах, быть весьма умным человеком.

Нет большей трагедии для мужчины, чем полное отсутствие характера!

На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать.

Неподкупность чаще волнует тех, кого не покупают.

Не надо быть как все, потому что мы и есть как все…

Не так связывают любовь, дружба, уважение, как общая ненависть к чему-нибудь.

Наша память избирательна, как урна.

Непоправима только смерть.

Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?

Нормально идти в гости, когда зовут. Ужасно идти в гости, когда не зовут. Однако самое лучшее — это когда зовут, а ты не идешь.

Мир охвачен безумием. Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.

Одним из серьёзных ощущений, связанных с нашим временем, стало ощущение надвигающегося абсурда, когда безумие становится более или менее нормальным явлением.

Любая подпись хочет, чтобы ее считали автографом.

Порядочный человек — это тот, кто делает гадости без удовольствия.

Либо это временно, либо справедливо.

После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов.

Конечно, я мог бы отказаться. Но почему-то согласился. Вечно я откликаюсь на самые дикие предложения.

Рожденный ползать летать… не хочет.

Когда храбрый молчит, трусливый помалкивает…

Скудность мысли порождает легионы единомышленников.

Истинное мужество состоит в том, чтобы любить жизнь, зная о ней всю правду.

Судят за черты характера. Осуждают за свойства натуры.

Знаешь, что главное в жизни? Главное — то, что жизнь одна. Прошла минута, и конец. Другой не будет…

Трудно выбрать между дураком и подлецом, особенно если подлец — ещё и дурак.

Желание командовать в посторонней для себя области есть тирания.

У Бога добавки не просят.

Единственная честная дорога — это путь ошибок, разочарований и надежд.

Целый год между нами происходило что-то вроде интеллектуальной близости. С оттенком вражды и разврата.

Деньги у меня, скажем, быстро кончаются, одиночество — никогда.

Человек привык себя спрашивать: кто я? Там ученый, американец, шофер, еврей, иммигрант… А надо бы все время себя спрашивать: не говно ли я?

Двое — это больше, чем Ты и Я. Двое — это Мы…

Чем безнадежнее цель, тем глубже эмоции.

В подобной обстановке трудно быть лентяем, но мне это удавалось.

Это безумие — жить с мужчиной, который не уходит только потому, что ленится…

В любой работе есть место творчеству.

Я болел три дня, и это прекрасно отразилось на моем здоровье.

Большинство людей считает неразрешимыми те проблемы, решение которых мало их устраивает.

Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только — да или нет.

Бескорыстное вранье — это не ложь, это поэзия.

Я люблю быть один, но рядом с кем-то.

Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.

Я не знаю, кто я такой. Пишу рассказы… Я – этнический писатель, живущий за 4000 километров от своей аудитории.

Алкоголизм — излечим, пьянство — нет.

Я оглядел пустой чемодан. На дне — Карл Маркс. На крышке — Бродский. А между ними пропащая, бесценная, единственная жизнь.

«Жизнь прекрасна и удивительна!» — как восклицал товарищ Маяковский накануне самоубийства.

Я совершенно убежден, что можно покорить любую женщину, без конца фотографируя ее.

— Это безумие — жить с мужчиной, который не уходит только потому, что ленится…